22:15 

Нашла, начала читать, рекаю потомушта это действительно хорошо) оч хорошо написано

Knigofilka
КМС по лыжам на траве
22.04.2015 в 20:50
Пишет oldmonkey:

По наводке irimel
Я этого раньше не читала, а текст отличный. Продолжение в комментариях на странице сообщества.

27.09.2011 в 22:31
Пишет Mister_Key:

"Хорошо", PG-13, закончен, прилагается сиквел.
Название: "Хорошо".
Рейтинг: PG-13
Ориджинал на цитату с башорга:

Хорошо: У твоего сына первое свидание.
Плохо: С мужчиной.
Очень плохо: Который твой лучший друг.


Я старый человек. Смешно о старости говорить в неполный полтинник, но сейчас я это ясно понимаю: я – старый.
На больничной койке, даже в очень приличном заведении, себя сразу развалиной чувствуешь. Все эти процедуры, режим, по ночам тишина гулкая, какой никогда дома не бывает, воздух больницей пахнет – есть от чего проникнуться мыслью о том, что сейчас, именно в этот раз, скорее всего, пронесет.
Но будет следующий.
Перенапрягаться мне запретили. Льют всякую дрянь через капельницы, а гулять с привязанным к торчащей из локтя игле штативом – удовольствие ниже среднего. Да и не тянет, если честно. Место моё возле окна, и выбеленное жарой небо стригут ласточки.
Мне даже сосед не мешает. Болтун он, но пока болтает, ответов не требует. Кажется, уверен в том, что я не только вдовец, но и бобыль. Или как там принято совсем одиноких называть? В моей тумбочке не чахнут апельсины, наследники за лечащим врачом не бегают, силясь зажать в углу ординаторской, телефон, и тот мирно дремлет в выдвижном ящике.
Это хорошо, когда есть кому принять на себя удар. Когда есть надежные люди, и знакомы мы добрых два десятка лет, а с Пашкой – и того дольше. Мы с ним гоняли мяч еще чуть ли не с первого класса, он сдувал у меня математику, я у него – русский и литературу. Нам и девочки нравились одни и те же, и все чердаки и деревья мы собой протёрли вместе, и… да разве все вспомнишь? Разве можно вообще вспомнить двадцать с гаком лет дружбы, когда в школе – не разлей вода, и в институт один пошли, и дело вместе открывали?
И ведь хороша оказалась затея. Пашка – идеальный совладелец; я ему верил абсолютно.
Можно ли вообще вспоминать все, что пришлось пройти вместе от начала до конца, когда в груди все еще зашито на живую нитку и больно дергается, стоит подумать не о том и разволноваться?
Сорок три, разве же это возраст? Дед крепче был. Старой закалки и крепкой крови, а инфаркт и его хватил, и тоже в сорок три. Впрочем, он тогда выжил. Я тоже выживу, я на него похож – все так говорили, вся родня.
Мысли скачут, но это не из-за лекарств. Просто за каждую нитку, как в ткани, цепляются ее товарки, и какую ни потянешь – вытащишь целый клок. В плотно сотканной из событий жизни есть свои плюсы и минусы. В числе минусов – привычка не оборачиваться, не вспоминать, пока не припрёт. Меня припёрло только сейчас, и тяжело сообразить, с чего началось. Кажется, будто всё одинаково важно, от выпускного экзамена в школе, который Пашка бы завалил без моей помощи до тогдашней истории с азаровскими парнями, в которой, если бы не Пашка, завалили бы меня. Время такое было.
Интересно, какое оно сейчас. Пока живешь в нём, ведь не замечаешь толком, это уж потом, лет через пять хотя бы, можешь оценить.
Врач мне попался - оптимист. Сопляк, на десять лет моложе, но руки золотые. Как уж он мне сердце растрескавшееся обратно склеил, на нитку стянул и обратно вложил – не представляю. Однако ухитрился. Когда буду своими ногами отсюда уходить, сам его в углу ординаторской зажму. Оплачу абонемент, пригодится.
Теперь-то уж точно.
Позвонил Катерине, говорит – всё в норме, колёсики вертятся, ждем вас, Сергей Петрович, выздоравливайте, да не нужно ли чего? Катерине дай волю, она тут же десант боевой пригонит, от главбуха с ее отрядом белых колготок в полной выкладке до последнего менеджера, устроит здесь маски-шоу, и всё ведь из лучших побуждений. Котлетки паровые, цветочки-открыточки, витамины швейцарские, заветная дурь от бабок и цитаты из ЗОЖ*. Нет уж. Да и что мне тут может быть надо?
То есть надо, конечно, и многое, но это никаким золотым когтем и кошачьим корнем – черт, или наоборот? – не достигается. Не к бабке же, в самом деле, за отворотом идти?
Мне все легче делается, или тяжелей - это как посмотреть. Первую-то неделю вообще ни о чём сверх положенного думать не выходило. Когда сердце треснуло и дырка в нём чёрная, и боль от неё яркая, жгучая по всей груди и за спину хлещет, и в руку отдаёт, тут думать не получается. Лежал да дышал тихонечко, осторожно, сперва чтоб не помереть раньше времени и скорую дождаться, потом чтоб швы не разошлись, потом уже привык, кажется.
Теперь вот отвыкаю. По шажочку себя самого возвращаю, и тяжко это. Мотор работать почти нормально уже стал, а нет-нет, да и дёрнется, как тогда.
Но решать всё равно же что-то надо.
С Пашкой. Жаль, что не девяностые теперь. Впрочем…
В девяносто седьмом мне тридцать стукнуло, и как раз мы расширяться стали. Из невразумительной конторы по купле-продаже всего как-то потихоньку выплыли, взяли курс на компьютерный рай, Катьку с её девичником из-за железных решёток выпустили. Нет, не в смысле, что она срок мотала, а просто был тогда такой вариант от неприятностей беречься: всё самое ценное – под замок, дверь фанерную стальной заменить, окна решётками забрать от греха подальше. Могли ведь и гранату в окно, и собирай потом запчасти компьютерные с частями человеческими вперемешку.
Но уже видно было, что самый беспредел и передел утихает, и можно даже попробовать без ствола и троих блендамедов** в подъезд заходить. И вот сняли мы офис на Воздвиженке и давай туда барахло перевозить. Склад стоял где стоял, но и без него, одних только стендов, образцов, папок да столов набралось на две ходки.
Тёмке тогда только-только восемь стукнуло, второй класс кончал, Алиса с ним сидела.
То есть я тогда думал, что сидит. За ней смотрели, конечно, жена всё-таки, только ни хрена это не помогло в итоге. С Пашкой мы тогда в новом офисе бутылку коньяка приговорили под алексашки, была такая закуска на лимонных дольках круглых, и как-то так вышло, что заканчивать не хотелось и с блядями в сауну – тоже. Есть же и святые вещи, и не хотелось мне дружескую торжественную попойку по поводу перспектив нашего «Муравейников и Ко» в банальный бардак превращать.
Потому мы ко мне поехали. У Пашки баба новая каждый день, шалман, а у меня дом приличный, и на Алиске я еще в институте женился, и на цыпу длинноногую менять её не стал.
До сих пор удивляюсь: как не почувствовал? Затмение нашло, не иначе. Не дрогнуло даже ничего. Я в прихожую, а в зале Тёмка плачет. В восемь лет это что-то совсем серьёзное быть должно, чтоб пацан ревел; я кинулся, а он стоит, сопли на кулак мотает.
- Папа, - говорит, - ты только её не… - и недоговорил, опять затрясся.
Пашка тогда осторожно так ствол обратно под мышку сунул. Привычка у него хорошая, в неясных ситуациях с голыми руками не оставаться, он вообще надежный… был. Прошёл по квартире, пока я пацана успокаивал, вернулся, покашлял.
- Серый, - говорит, - Алиса твоя сбежала. Там у неё вывернуто всё и сейф пустой.
Меня аж обожгло. Я про свой сейф, про личный подумал первым делом, но она кода не знала. Попробовала, видно, пару раз, да и бросила. Выгребла свои цацки подчистую, мелочь всякую, ну и из тех денег, что я ей на хозяйство оставлял, ни копейки не оставила.
Вещи почти все бросила – не хотела, видно, мимо консьержа с сумками идти.
Помню, я стоял-стоял, смотрел на спальню её дурацкую, как в кино каком, и понять силился, что в таких ситуациях делать положено. Орать и ногами топать? Дурость это, да и не хотелось. Обидно было очень, что в такой день. Нет бы в другой какой, а тут как нарочно.
Письмо она оставила, только из него мало что понятно было. Алиска сука, конечно, была, ребёнком прикрылась, но дурой её никто бы не назвал. Если бы она парня забрала или совсем втихую умотала, я бы её из-под земли достал, поговорил бы как следует и обратно в землю положил.
Но бабья хитрость и жестокость равных не имеют. Что-то она такое Тёмке сказала, что он первый стал просить, чтоб я её не трогал. Да и как тронешь? Виза у неё открытая была, мы отдыхать летали недавно, и я так подозреваю, там-то она и нашла себе хахаля. Я чуть не весь отдых с трубой да бутылкой из бара прообнимался, вот она свободу и почуяла.
Сука, что говорить. Будь моя воля, я бы им и паспортов не выдавал, на хрена бабе паспорт? Сиди дома, борщи вари.
Целее будешь.
Нет, это не я её. Я с ней даже не развёлся, я первые полгода другим занят был. Жизнь сама наказала. Я же её не обижал, не бил, как другие, денег давал, трахал регулярно, блядей в дом не вёл, чего ей не хватало?
Ну в тот день я не знал, что мне через шесть месяцев письмо из Нью-Йорка грянет, и просто как-то… не то чтоб с тормозов совсем сошёл, но в голове что-то сцепиться никак не могло. Шарики отдельно от роликов вертелись.
Пашка меня за плечо взял, тряхнул.
- Серж, - говорит. Привычка у него мне клички придумывать, и даже не клички, а вариации на тему имени. – Пойдём бахнем. Парню твоему тоже отвлечься надо.
Это лучшая идея была из всех его идей. Даже лучше чем когда мы на кухне в три ночи бизнес-план писали, и он про компьютеры придумал. Сгрузились мы и за город поехали. Пашка нас и отвёз, у него от спиртного реакция не тухнет, а наоборот, обостряется.
На полянке берёзки, ёлочки. Красота. Тёмка еще ревел, но дети быстро отходят, и потому он уже понемножку утихал и даже по сторонам глядеть начал, у меня от сердца отлегло.
Чёрт с ней, - думаю, - ушла и ушла. Будем жить дружным мужским коллективом. Дети, это ж главное. Наследник, своя кровь…
Пашка банку кока-кольную на пенёк поставил, ствол вынул. У него хороший стечкин был тогда, тяжелый, с глушаком.
И начал Тёмку стрелять учить. Тому ствол тяжелый, и в руке-то еле держит, а отдачей, того гляди, себе по лбу рукоятью угодит.
Пашка тогда на колени за ним встал, головы у них почти вровень оказались, руку пацану придержал, и на курок они вместе нажимали.
Хлопнуло, банка в сторону, Тёмка мой стоит, порох нюхает. Пока две обоймы не расстреляли и банку в клочья не разодрали – не успокоились.
Третью обойму Пашка ему не дал. Нехорошо это, говорит, без патронов оставаться. Один патрон вытащил, между пальцев прокатил.
- У тебя, - говорит, - Тёмыч, ума хватит в костёр его не кидать? Ведь жахнет, без головы остаться можно.
Мой кивает, серьёзно так. Пашка ему патрон этот в кармашек сунул.
- Держи, - говорит, - будет тебе на память. Ты же мужик. Мужикам реветь не полагается.
Тёмка мой и успокоился. И я успокоился почти. Обидно было, конечно, но как-то я душой размяк в тот день. Парень при мне, думаю, а бабу найти всегда можно.
Но ведь не с того же дня началось. Конечно, нет. Если бы я тогда хоть заподозрил, если бы хоть тень заметил – там бы и закопал, никакой ствол не спас бы. Но нечего было замечать.
После того жизнь пошла неспокойная и не сказать чтоб весёлая. Но и не плохая.
Раньше я дома мог хоть через день появляться, а теперь как?
Нанял я Тёмке няню. Гувернантку. Молодая, строгая, очки на носу, диплом педагогического ещё остыть не успел. Чего бы еще, казалось?
Пашка на неё глянул, когда она с Тёмкой английские глаголы разбирала, и аж повело его. Что нашёл такого – непонятно. Девка и девка, у него своих как грязи, и не худые с пучком на голове, а поприличней. То есть наоборот, конечно – неприличней.
Но зацепила она его.
- Ты, Серхио, - спрашивает, когда вечером мы засели квартал анализировать, - у своей Елены Премудрой что-нибудь, кроме паспорта, читал?
- Читал, - говорю. – Диплом и из агентства рекомендации.
Он помолчал, потом говорит мне небрежно:
- А раз читал, так понимать должен, что жратва сама собою не готовится и сортиры не моются. Будет она тебе после Сухаревского универа полы мыть?
- Будет, - отвечаю. – За отдельную плату.
А сам себя ругаю. Как-то я об этом не подумал сперва. Алиска сама всё делала, говорила – нет интереса перед тем, как домработница придёт, еще раз убираться. А как есть оставить не могла почему-то. И готовила сама.
В агенстве-то я не спросил на этот счёт. Забыл, что ли. Или не привык, что может быть такое, чтоб баба в доме есть, а к плите не подходит и тряпку в руки не берёт. Ну разве что бляди, но там совсем другой расклад.
- Спроси, - Пашка советует. – Но чует моё сердце, что обзаводиться тебе целым штатом. Одна жена есть готовит, другая пол драит, третья…
И ржёт. Он фильм этот, про товарища Сухова, до дырок протёр на видаке.
- Больше твоё сердце ничего не чует? – спрашиваю. Кулак демонстрирую. – Не каркай. Может, малой кровью обойдётся.
И ведь обошлось. Мне не по себе было, у сопли двадцатилетней спрашивать, не соизволит ли она, но спросил-таки. Квартира за две недели не то чтоб в ханыжник превратилась, но бардак был тот еще, а в Тёмкиной комнате вообще ступить было негде, только на столе порядок, за этим она следила.
- Я, - отвечает, - не профессионал в сфере клининга.
- Сколько? – спрашиваю напрямик. Она очками поблестела.
- Вдвое, - говорит. – Мне квартиру рядом с вашей снять придется, чтобы успевать.
Тут я её понял, и игру эту нехитрую тоже раскусил.
- Может, мы тебя оформим гувернанткой с проживанием? – предлагаю. – И тебе удобнее, и мне. Командировки, то да сё…
Ну, думаю, сейчас ухватится. Ясно же, зачем намекает. Техника такая, постепенного внедрения. Сначала в дом попасть, потом обжиться… как кошка. Не выгонишь потом.
Но она думала минут пять, наверное.
- Хорошо, - отвечает. – Но давайте оформим это официальным порядком. Вы не обижайтесь, Сергей Петрович. Мама у меня строгая. Не поймёт, если я просто так, на устном договоре к вам с вещами перееду.
Ага, думаю. Вот оно и ясно стало, почему у тебя, мышка моя серая, волосы в пучок и на носу оправа. Мама строгая, до свадьбы не велит, ну и всё в том духе. Скоро примешься мне случайно в халатике банном по утрам попадаться.
Оформили мы соглашение, и въехала она. В доме светлее стало, и можно было уже домой из офиса не лететь сломя голову, и вообще как-то легче сделалось. Но вот что удивительно: вечером приезжаю – наготовлено, прибрано, Тёмка в школу собран, в дневнике пятёрки, а никаких хождений в халатике или там нечаянных мельканий голыми ногами не наблюдается. Ну, я поудивлялся да и бросил. Других дел столько было, что я по три часа в сутки спал, а больше не выходило. Муравейник наш рос как на дрожжах, мы даже дивидишники стали завозить одними из первых, а это тогда было золотое дно. Тут только успевай поворачиваться, чтоб выгрести побольше. Пашка тоже не спал толком, мотался по области, клиентов обрабатывал.
Однажды вернулся, морда от усталости серая. Начал мне рассказывать, как да что, и на полслове уснул, прямо в кресле. Я за плечо его потряс – бесполезно, как в обмороке.
Вышел я, время заполночь, поскрёбся к Елене. Она спала уже, открыла не сразу. На щеке рубец от подушки и глаза мутные, подозрительные такие глаза, как у всех, кого посреди сна подняли, и он понять пытается, что за пожар случился.
- Где у нас раскладушка? – спрашиваю. Ясно же, что после восьми часов за рулём в кресле спать не вариант, надо Пашку получше устроить. Он мне наутро живым был нужен, а не парализованным.
- В кладовой, - отвечает. – Подождите, Сергей Петрович, я вам одеяло запасное дам.
Ни вопросов задавать не стала, ничего. Я еще раз на её пижаму глянул и понял, что ошибался. Не собиралась она за меня браться и тихой сапой в супруги лезть. Ни бантиков, ни кружев, сплошная толстая байка… или фланель, чёрт её разберёт, как это называется. Совок в высшем проявлении.
Пашку я еле растолкал, и то только на пару минут. Не на себе же тащить. Уложил и сам улёгся, а под утро слышу – разговаривают.
Ну, думаю, Пашка, орёл. Проспаться не успел, а уже девку выманил и мозги ей пудрит. И непонятно, то ли идти им малину портить, то ли потом над Пашкой поиздеваться всласть. У самого баб – на пол-Москвы хватит, и на кого запал? На мышку серую. Смех один.
А потом подумалось, что не очень-то и смешно. Обидно. Я её для того нанимал, чтоб она тут шашни вертела? Хоть бы еще со мной, а то с Пашкой.
Никакой малины я им не испортил. Сидели с чаем и несли какую-то пургу то ли про Тарковского, то ли про Соловьёва, это в шесть утра. Мышка уже в своём рабочем наряде щеголяла – очки, пучок, всё прилично до тошноты. И на Пашку уже смотреть было можно, не пугаясь.
Когда в офис ехали, я ему прямо сказал, чтоб девку мне не портил. Станет потом истерики катать, Тёмыча забросит, а то и залетит, а мне потом другую няньку искать. Накладно это.
Пашка меня выслушал, щёку бритую почесал.
- Ладно, - говорит. – Мало ли баб на белом свете. Хотя с Премудрой твоей поговорить можно, и зря ты так, Серж. Я её в койку не тащил.
- Что, - интересуюсь, - невинные игры разума?
Он хмыкнул чего-то неопределённое, и тему эту мы закрыли.
Только вот странность: баб после этого я у него в доме ни разу не видал. И в сауне он только водку хлестал с тех пор да парился, а к блядям не прикасался.
С другой стороны, у меня самого бабы на тот момент не было, а с лета девяносто восьмого так и вовсе не до того стало.
Дефолт у нас раньше всех начался. С упреждением. Лето было адское какое-то, с неба жара так и плыла, будто небесная канцелярия ручку на максимум выкрутила. Все мокрые ходили, потные, Тёмку под кондиционером прохватило, и он дома с соплями валялся вместо чтоб с мышкой по экскурсиям ездить и образовательный уровень повышать.
А мне письмо пришло. Из славного города Нью-Йорка.
Алиса мне ещё женой числилась, потому и сообщили. Порядок такой. И запрос еще официальный в наши органы прислали – подтвердить, что я в последние три недели за рубеж не выезжал.
Пашка, когда читал, всё губами шевелил.
- Мда, - говорит, - хреново. Тёмычу хоть не говори, только-только пацан успокоился. Да и смерть от передоза – не лучшее, что о матери узнать можно.
Помолчал и задумчиво так добавил:
- А если она не сама ширнулась, так и того хуже.
Всегда он так – чует, о чём я молчу. У Алисы недостатков было как у всех, но к наркоте она пальцем не притрагивалась никогда. Не пила, не курила даже. И вдруг такое. То ли сытая Америка не тем боком повернулась, то ли компания дурная попалась, то ли… да какая, впрочем, разница?
- Поедешь?
Я на Пашку уставился.
- Зачем?
Он тоже удивился.
- Повод, - говорит, - поганый, но в Штаты когда ещё доведётся съездить. А тут, считай, официальное приглашение. Понимаю, что видеть ты её не хочешь ни живой, ни мёртвой, но пока тебе визу откроют, её уже похоронят. Или кремируют. А на могиле постоять и проститься, по-моему, всё-таки стоит.
Если так рассуждать, так Пашка прав был. Я всё-таки упёрся.
- Она меня бросила и укатила, - говорю. – Да и денег жалко.
- Она тебе Тёмку родила, - он напоминает. Налил по сто граммов за упокой, и я как-то смирился с идеей. В консульстве разрешение на похороны оформил, свидетельства, то да сё. Пока разбирались с бумагами, Пашка умудрился напрямую с одной фирмочкой связаться. Случайность, а в одну цепочку легла, только мы этого еще не знали.
Десятого августа я улетел. А семнадцатого известно что случилось.
Повезло нам несказанно. Конторы вроде наших пачками прогорали; в августе еще куда ни шло, а вот с сентября началось настоящее веселье. Я в Штатах три недели был, пока переговоры шли и прямой контракт оформляли, и каждый день по русскому каналу новости шли - прямиком из ужастиков, и непонятно, что правда, что нет, но ясно, что счастливого конца ждать не приходится.
Если бы Алису в её дешёвеньком номере не сразу нашли, или если бы я с нею развёлся, или если бы Пашке не вступило с производителем напрямую сойтись, или… много этих или. Но если бы из этой цепочки хоть одно звено вылетело, не было бы у меня теперь ничерта. И вряд ли хватило бы сил снова подняться.
Но в то время, когда такие же, как мы, купи-продажные фирмочки горели спичками в коробке, мы устояли. Партнёры наши и сами не рады были в Россию лезть в разгар кризиса, но контракт есть контракт. Плюс мы старались. Я тогда впервые понял, как это, по-настоящему вертеться. И вертелся, а куда было деваться, и только года через три выспался впервые, и даже сейчас то время вспоминаю как один непрекращающийся день. Когда он кончился, я сам себя еле узнал. И отсыпался неделю, на даче, меня туда Пашка отвёз, когда уже ясно стало, что мы выжили.
Это как у жонглёров. Перебрасываешь из руки в руку десяток шаров, и ни одного уронить нельзя, только у нас вместо шаров были бабки, налоги, таможня, клиенты, наезды, банки, законы, импорт, проверки, работники, долги, юристы, снова налоги, и всё это мелькало и грозило раскатиться. Если бы мы хоть на минуту остановились – всё, факир был пьян, со всеми вытекающими.
А потом вдруг как-то понемногу оказалось, что уже можно себе позволить уехать на денёк-другой. Можно даже расслабиться. Типа – фокус окончен, жонглёр сложил шары в мешок и пошёл себе за кулисы. До следующего выхода, но всё-таки передышка.
Пашка тоже вымотался, но его постоянное напряжение в тонусе держит, а меня выматывает. Я и в школе стометровку первым пробегал, а на пятикилометровом кроссе еле тащился, ненавидел это дело страшно.
Еще года четыре мы почти спокойно прожили. Я даже подумывал Тёмку в школу за бугром отправить, но он упёрся и ни в какую. Премудрая тогда потихоньку в сторону стала отходить, оно и понятно, самые тяжкие времена пережила, зарплату я ей в баксах платил и пересчитывал регулярно, так что, наверное, подкожного жирка накопилось уже.
Да и не до армии же с мальчишкой за руку ходить. Ему мужское влияние нужнее. Она это тоже понимала; пришла однажды ко мне за рекомендациями и расчётом, я дал. Не выдержал, спросил, что дальше делать собирается, может, помощь какая нужна. Она-то мне с пацаном очень помогла, хоть и не забесплатно, и мог бы я не предлагать, но как-то так вышло… когда в одном доме годами с тобой человек живёт, даже если чужой и за деньги, всё равно как-то это сродниться заставляет.
- Я, - отвечает, - вам благодарна очень, Сергей Петрович. Буду своё агентство организовывать. Кризис кончился, а детей всегда нужно будет воспитывать, безработица мне теперь не грозит.
Я ей всё-таки напоследок сказал, что, мол, звони, если вдруг проблемы или наедет кто. Мало ли, как жизнь повернётся. Она кивнула, спасибо сказала, уже поднялась уходить, и вдруг мне тем же ответила.
Звоните, мол, Сергей Петрович, если что.
Я чуть не заржал, а потом осёкся. Мало ли. Тёмке ещё рано, конечно, но подрастёт, внуков мне обеспечит, ну и просто – мало ли, живём как на бочке пороховой. Я это никогда не забывал, никогда себе расслабиться не позволял, каждую минуту воевать готов был, вот только с той стороны удара никак не ожидал.
Тёмка, когда Премудрая ушла в свободное плаванье, загрустил здорово. Носом не хлюпал, возраст уже не тот был, но ходил как неприкаянный и даже приставку свою забросил. Пашка тоже заметил, говорит мне:
- Парень твой чахнет. Бери, что ли, его с собой в офис иногда. Пусть повертится, и сам оботрётся, и тебе в будущем подспорье.
- Ты, - отвечаю, - себе сперва обеспечь, а потом мне советуй.
Но стал брать; Тёмка тихо сидел. Даже на переговорах. Только башкой вертел по сторонам и слушал, внимательно так. Америкосам нашим, когда заметили его, понравилось – семейные ценности превыше всего.
- Такой мальчик у вас, - говорят, - господин Муравьёв, не хотите ли обеспечить ему достойное образование?
Тут я и лажанулся. Так лажанулся… никогда себе не прощу. Никогда. Цепочка новая стала складываться, и это было первое звено. А я не знал.
Может, и хорошо это, что человеку будущего знать не дано. Если бы я тогда хоть на секунду узнал, чем мне этот вопрос чреват, выхватил бы ствол да положил… сам не знаю кого. Пашку – это точно, но это бы дела не решило. Тёмку, чтоб не мучиться – невозможно, сын ведь. Себя разве что, так это и сейчас не поздно, но характер не даёт.
Хреново это, когда и пушка есть, и зарядов полно, и рука не дрогнет, а только пальбой ничего поправить не получится. Только больше запутать, а в итоге всё к тому же вернётся.
Я до сих пор думаю, можно ли это было поправить. На другие рельсы направить как-нибудь. И получается, что в любом случае так вышло бы. Мысль нестерпимая. Если б я Тёмку при себе держал, если б воли ему не давал, вот тогда бы только получиться могло, и то не факт.
На этот раз я его и спрашивать не стал. Поставил перед фактом: хватит груши околачивать, едешь учиться в приличную школу. С английским что у него, что у Пашки тогда уже хорошо было, это я до сих пор ни бэ ни мэ, да и зачем? Переводчики на то и существуют, чтоб люди друг друга понимали.
Тёмка тогда как раз в рост пустился, дважды за лето одежду всю меняли. Вымахал такой длинный, ноги-руки костлявые, за все углы цеплялся, в синяках вечных. Самый паршивый возраст, я в свои двенадцать тоже был как неприкаянный, это потом уже как-то устаканилось.
- Не поеду, - говорит. Но тут уж я твёрдость отцовскую проявил, идиот старый.
- Ещё как поедешь, - отвечаю. – Деньги плачены, бумаги готовы. На каникулы приезжать будешь бездельничать.
Он башкой мотает. Как раз тогда начал волосы отпускать, меня это бесило, вид неаккуратный – торчат эти хвосты крысиные, тьфу.
Никогда его не бил. Необходимости не было. А тут по морде отвесил, а что мне ещё оставалось? Я и уговаривал, и объяснял, и грозил, и золотые горы обещал, а этот сопляк всё одно: не поеду, и конец.
Взбесил меня.
Я и сорвался. У всех родителей бывает. Врезал ему вполсилы, для острастки больше. Рановато пацан мне перечить стал; так я тогда думал. Сперва добился бы чего толкового, а потом уж…
Он как-то закаменел весь и в комнату к себе ушёл. Слышу, вроде вещи собирает, я и успокоился: дурь вышиб, значит. Ага, как же.
Короче, через час или около того я к нему заглянул проверить, как дела идут, а комната пустая. И трубу не берёт.
Если б не та оплеуха, я бы его искать не стал, перебесится – вернётся. Но тут что-то тревожно стало на душе. Я сначала сам район объехал, потом Пашке позвонил, куда ещё? Не ментам же.
Пашка даже вопросов задавать не стал, прилетел моментом. Я ему вкратце дело изложил, он посмурнел. Вроде хотел что-то сказать, да передумал, в мерс свой втряхнулся и поехал по злачным местам, где мы хоть раз с Тёмкой бывали, а бывали-то во многих.
Часа четыре я катался, и всё больше сатанел. Если б сын мне тогда под руку попался, ещё бы разок схлопотал, но так вышло, что его Пашка нашёл. Я к полуночи ближе домой прикатил, думал, пацан уже вернулся, и тут мне вызов с его номера пошёл.
Ага, думаю, ненадолго твоего бунта хватило. И хорошо.
Но только это не Тёмка был. Пашка с его телефона звонил.
- Серго, - говорит, - парень твой у меня. Всё нормально. Я его привезу, а ты с порога не бросайся морду бить, идёт?
- А сам он где? – мне это странно показалось, с чего бы это Пашке не со своей трубы разговоры разговаривать?
- В сортир пошёл, - объясняет. – У меня мобильник сел, пока катался. Слушай, я в твои семейные дела не лезу, но ты бы помягче как-нибудь, а?
Я аж зубами скрипнул. По мне, так все проблемы от того были, что Тёмка мне единственным светом в окошке был, и я его избаловал нещадно; хочет мальчик поехать куда или там на приставку модную заглядывается – пожалуйста, не хочет в девять вечера спать идти – и ладно, я сам раньше полуночи не ложусь, желает мармелада в шоколаде – денег у папки много, на кого ещё их тратить? Вот и избаловал. На шею себе посадить легко, а снять трудно.
- Он же упёртый, - Пашка говорит, - весь в тебя. И всё по-твоему будет, поедет он учиться куда ты скажешь, но ты ж не хочешь, чтоб он там сдуру влетел куда-нибудь?
- Не хочу, - отвечаю, и как-то меня отпускать стало. А Пашка всё свою линию гнёт.
- Поругаешься с ним в хлам, он и замкнётся, что ли ты своего парня не знаешь? За советом лишний раз не позвонит. Дай ты ему морду лица сохранить, всем на пользу пойдёт.
Я так подумал, да и согласился. У нас вечно так было, что я больше в плане стратегическом дела вёл, а всякие там детали и мелочи Пашке на откуп отдавал. Если нужно конкурента сожрать или там продавить что-нибудь – это ко мне, у Пашки на это всегда кишка была тонка. Всегда он старался как-то так решить, чтобы все довольны были. И улыбался, как заведённый, америкосы наши аж дурели, а он их Карнеги чуть не наизусть зубрил.
Ну и когда Тёмку привёз, тот уже почти нормальный был. Даже извинился. Бес попутал, перемен испугался и всякое такое. Я и поверил, идиот хренов.
Он к себе в комнату пошёл, а я Пашку спрашиваю:
- Ты где его нашёл-то?
- Помнишь, - отвечает, - мы как-то на Москва-реку ездили, ты еще всю дорогу с аудитором ругался?
Я что-то такое вроде припомнил. Мы тогда яхту сняли и пошли нюхнуть романтики, а вместо этого я себе глотку сорвал, на ветру матерясь. Пашка тогда Тёмку учил паруса ставить или руль перекладывать, не помню.
- Вот он там на причале сидел в гордом одиночестве, - Пашка говорит. – Камешки в воду бросал. Созерцал, так сказать, и успокаивался.
- Комаров кормил, - я бурчу. – Драть поганца некому.
- Ладно тебе, - Пашка меня успокаивает, - себя вспомни. Мало ты из дому сбегал? А как теть Света тебя потом с ременякой за гаражами искала?
- Забудешь такое, - я вторую себе налил. Стресс снять. – Ты ему, что ли, своим Карнеги мозги промыл?
- Ну, где-то вроде, - Пашка врать мне не научен. – Он у тебя толковый, понимает, что когда-нибудь самому подниматься нужно будет, не всю же жизнь за твою спину прятаться. Я на это особо упирал. Ничего?
- Ничего, - отвечаю. – Как у тебя терпения хватает с его выбрыками разбираться?
Пашка хмыкнул невесело.
- Так ведь чужих детей, - отвечает, - понимать легче.
Я только головой покачал. Ну хочешь ты своих, что мешает?
Тогда мне впервые мысль закралась, что не случайно я напарника своего с бабой давно не видал. Может, проблемы какие, но впрямую не спросишь, оскорбится ещё. Пашка терпеливый, но только до поры, а когда у него терпелка кончается, лично я в сторону предпочитаю отойти. Раза три видел, как он бесится, ещё когда разборками дела решались, и больше не хочется. Его даже азеры боялись, говорили – бешеный. А я знал, почему боятся. Он до последнего договориться пытался, а когда понимал, что нет, никак не получится - с такой рожей радостной палить начинал, как Тёмыч по монстрам в думе. Глаза голубые блестят, пальто по ветру летит, ну прямо ковбой техасский. И улыбка белозубая.
А пули его будто боялись. И люди тоже. Даже мне не по себе делалось.
Ну и спрашивать, что у него там такое стряслось, что не стоит больше, мне как-то не хотелось. Клиник до фига в Москве, лечат всё, что лечится, у самого голова на плечах растёт.
Тут ещё одно случилось, чего я себе простить не могу. Сам ведь, главное, сам предложил!
- Погуляй, - говорю, - пацана по Москве напоследок. Я сам эти хожденья не люблю, а одного его отпускать…
- С удовольствием, - и видно, что Пашка правда рад. Я и успокоился. До вылета неделя, думаю, а чужого дядьку в этом возрасте всегда лучше слушаешь, чем отца родного, даром что одно и то же говорят.
А тут дядька свой, надёжный. Надёжный.
Я не хочу сказать, что Пашка уже тогда начал руки тянуть, не было в нём этого. Было бы, я бы почуял, у меня на беспредельщиков нюх хороший. Но тогда они действительно просто по Москве шлялись, во всякие дворики носы совали, по Арбату ходили, даже в Макдональдсе были. И не лень ведь было очередь стоять.
И каждый день Тёмка всё спокойней делался. Грустней, но спокойней. Как-то ему это совмещать удавалось. И когда мы его в Шереметьево провожали, на меня поглядел без всякого дурного надрыва.
- Я, - говорит, - скучать буду.
И в глаза мне не смотрит, а куда-то через плечо. Это я сейчас вспоминаю, что там Пашка стоял, за плечом моим. Была у него привычка такая, на полшага сзади держаться, с разборок ещё так повелось.
А тогда подумал, что просто стыдно парню, что он тогда такую истерику закатил, ровно девка, и потому он мне в глаза смотреть избегает.
- Ничего, - отвечаю, - пиши, звони, фотки присылай. И я буду.
Он кивнул, сумку на плечо подхватил, ещё раз мне за спину глянул и пошёл. Длинный весь, нескладный такой. У меня тогда еще сердце дрогнуло, даже пожалел на секунду, что так далеко отпускаю, но америкосы поклялись, что встретят, семья там была уже готова его принять, в школу я деньги перевёл. Всё как полагается. Мне его, Тёмкино то есть, будущее так ясно рисовалось – школа, колледж, практика в фирме хорошей, а там и мне помогать будет, даром ли мы стараемся? Ради них же, паршивцев, и стараемся. Любому отцу это чувство знакомо: не для себя же горбатимся. Для них.
Тварей неблагодарных.
Первый год всё так хорошо было, что я нарадоваться не мог. Тёмка, когда звонил, с Пашкой по-английски болтал, как заведённый. А мне по-русски полный отчёт предоставлял, и оценки у него ниже В не опускались. Семья опять же в сплошных превосходных степенях его расписывала – и учёба даётся, и в бейсбольную команду вступил, и с новым классом общий язык нашёл, и вежливый, и позитивный…
И я расслабился. Несколько лет кряду постоянно как заноза торчала в мозгу: случись что со мной, кто сына подымать будет? Старики мои сами на ладан дышат. А тут вроде как утихла заноза эта, колоть перестала.
Надо было мне уже тогда во все колокола бить. Не додумался.
Даже когда увидел у Пашки в электронке фотки, которых Тёмка мне не присылал. Он тогда с семейством этим смотался чуть не в Висконсин, на лыжах кататься. И на фотке смеялся во весь рот, комбинезон на нём яркий, как пионерский галстук, очки чёрные на лоб сдвинуты и вокруг глаз кожа незагорелая.
Я даже не напрягся. Знал, что характер у меня не сахар, что в чём-то с Пашкой ему легче. Похвастаться, например. Или про девочку рассказать. Мне это не особенно нравилось, но я себя надеждой тешил, что вот подрастёт, поумнеет, поймёт всё. И что я его из лучших побуждений дрючу, и что не враг я ему, ну и всё остальное, что понимать взрослому человеку полагается. Перебеситься каждый должен. Так я себя уговаривал, уговаривал, ну и уговорил. Легко оказалось. В хорошее вообще легче верится. А кроме того, у меня тогда уже Катерина появилась, и это почти всерьёз было. Не как с Алиской, конечно, но и хорошо, годы у меня не те, чтоб в студенческое общежитие по водосточной трубе лазать, предварительно клумбу ободрав. Взрослые люди, все дела… у Катерины дочке шестнадцать уже, так что у нас классический случай вышел: и поговорить есть о чём, и потрахаться в охотку, просто идеальный роман.
А что она ещё и не дура, это я особенно ценил. Как к работнику у меня к ней никаких замечаний не было, старалась она очень. Прямо талант к цифрам был, и налоговиков она одной левой делала, порядок в бумагах идеальный, проверяющие уходили несолоно хлебавши.
Правда, мы их кормили на дорожку, как заведено. Нет хуже злого инспектора, а пожрать все любят. Катерина им ещё и улыбалась, искренне так.
А то, что бухгалтерия двойная, они понимали, конечно. Но докопаться не могли. А под конец уже и не пробовали. Кормили мы их хорошо, и сверху команда нас трепать по-серьёзному не приходила. Мы же не ЮКОС.
Так что я отвлёкся и вроде бы остепенился. Катерина просила, чтоб не демонстрировали на работе неслужебные отношения, потому я её за углом высаживал, и дальше она сама в офис каблуками стучала.
Всё равно все знали, конечно. Но кроме Пашки никто бы не рискнул на эту тему высказываться, а Пашке было всё равно. Он так бобылём и жил, но не жаловался, нехватку адреналина модным экстримом восполнял. Как выходной, так Пашка или по стройке шастает, шариками с краской пуляет, то по горам лазит, то выживанием в лесу занимается. Потом ещё с парашютом прыгать начал. Я пару раз прошёлся насчёт того, что не хочу без совладельца остаться, и безголовый мне тоже не нужен, но он не утих. По-моему, даже хуже стало.
А потом лето нам всем на горло наступило. Над Москвой марево повисло, кондишены еле справлялись, асфальтовый запах и вонь бензиновую гоняя.
В такой вот день Тёмка на побывку приехал. Мы тогда как раз новгородский филиал открывали, дел было невпроворот, но ради такого события я даже встречу отменил и в Шереметьево метнулся.
Дурь, конечно. Тёмка бы и сам доехал, да он мне то же самое говорил, но я его почти год не видел.
Пашка со мной напросился, и даже не просил, а в известность поставил: еду, мол, с тобой.
- А то, - говорит, - вмажешься ещё куда от большой спешки.
Ну, я не против был. От жары этой я был как варёный, вправду мог за рулём заснуть, а водитель тогда как раз Катерину в банк повёз, так что Пашку я временно в обслугу переквалифицировал. Гонял он – что твой Шумахер, только резину менять успевай.
По дороге я его предупредить успел. Чтоб о своих увлечениях парню поменьше болтал, а то знаю я, чем такие разговоры кончаются.
- Сергуш, - он мне в ответ, - я ж не первый год живу. Как максимум куплю твоему отпрыску мороженое и по Арбату вытащу погулять. Устроит?
Тёмку я не узнал. Он за год на голову вымахал, а главное – мышцами оброс на чужих харчах, и от того нескладёхи только волосы длинные оставались. Выглядел, как идеальный американец из рекламы: зубы белые, загар ровный, патлы эти выгоревшие и джинсы тоже линялые. Девочки на него оборачивались, вслед смотрели.
А он на них не смотрел. Глазами шарил по залу, ну как обычно бывает, когда вроде бы и уверен, что встретить должны, и не находишь в толпе знакомого лица.
Пашка ему рукой замахал, едва увидел. Тёмка в ответ махнул, пошёл к нам, в паре шагов от меня остановился.
- Привет, пап. Здравствуйте, Павел Игоревич.
Пашка присвистнул.
- Не доведёт тебя до добра политкорректность, - говорит. – Ну какой я тебе Игоревич? Бога побойся.
Мой смутился чуть не докрасна, глаза опустил.
- А как тогда? – спрашивает. – Не дядей же Пашей, как раньше.
- Зови по имени, - Пашка говорит.
Пока назад ехали, Тёмка не замолкал. То есть как… он-то, может, и замолчал бы, но как-то так вышло, что он почти полный отчёт дал. Рассказывал про школу, про семью, где жил, потом на развлечения перепрыгнул. Я напрягся было – не за тем в Штаты ехать полагалось, - но потом утих. Развлечения тоже были как из журнала глянцевого: лыжи, бассейн, бейсбол, в здоровом теле здоровый дух и всякое такое.
- Ну, - Пашка веселится, к офису заворачивая, встречу-то никто не отменял, - а девочки там как, симпатичные попадаются?
Мой глаза отвёл и выдавил что-то насчёт того, что да, бывают и симпатичные. Но по всему выходило, что пацан там вправду только учился, дружбу дружил и всяческим полезным удовольствиям время уделял.
А на барышень то ли времени не хватало, то ли ума.
Так я тогда думал.
Два месяца Тёмка в Москве пробыл, и эти два месяца Пашка у нас считай что жил. Мне вроде как сама жизнь намекала – смотри, Серый, ну глаза-то разуй, под носом самым у тебя чёрт-те что творится!
Но оно ведь как: что под носом, того и не видишь. Да и нормально было всё. Ну подружились, ну не разлей вода, так ведь у Пашки своих детей нету, вот он на моём и отводит душу, логично? И как на грех, с Катериной у меня тогда было совсем хорошо, домой часто ездить не хотелось, всё больше у неё, дочку она в дом отдыха отправила, а у нас с нею свой собственный дом отдыха образовался. Хорошая она баба, Катерина. Сладкая, не оторвёшься, и умная – от сладкого тошнить не тянет, всегда вовремя остановиться успевает.
Я даже жениться думал, спросил у неё – она головой помотала.
- Тебе так разве плохо? – спрашивает. – Не в том я возрасте, Серёжа, чтобы по ЗАГСам фатой трясти. Документы менять потом, одна морока, да и с налоговой проблем не оберёшься – тут же прилетят, как узнают, что директор с главбухом создали ячейку общества. С явным преступным сговором.
И смеётся. Я тоже заржал, а сам думаю: действительно, права она. Хорошо, пока мы оба почти свободные люди, а как ярмо наденем, меняется что-то. Вроде бы фигня, две печати, а что-то меняется от них. Лёгкость в отношениях пропадает, и словно бы ты обществу и женщине своей сразу должен становишься.
После того разговора я к Катерине ещё больше прикипел. Цацки дарил, она поблагодарит, наденет, покрасуется, чтоб видели, чтоб глаза завидущие вокруг – а мне от этих глаз приятно. Есть ещё порох в пороховницах, раз у меня такая женщина, и не двадцатилетняя дурочка с ногами от ушей, а тигрица настоящая.
И ноги от ушей, а как же.
Чем там Тёмка занимается, меня только в той степени волновало, чтоб ни в какую ерунду не влез, как это у пятнадцатилетних заведено. Думал даже к нему охранника приставить, но Пашка эту тему обсмеял.
- Я, - говорит, - с твоего наследника глаз не спускаю. Это ты что же, думаешь, я даже в охрану не гожусь уже?
Я и отступил; а с Пашкой мой дурачок и вправду был не разлей вода. То они на лошадях по лесам подмосковным катаются, то на яхте снова, то ещё что…
Когда улетать время подошло, Тёмка смурной был. Я и это списал на его личную дурь, а это не дурь была. Сейчас мне тяжело вспоминается, времени прошло порядочно, но кажется, я тогда уже понимал краешком мысли, что нельзя так, что-то между ними ненормальное появилось, но только неправильность эта была такая крошечная, а я настолько от Катерины обалдел, что ушами прохлопал.
На следующие каникулы Тёмка не приехал. Я ему запретил категорически. Мы тогда под первую серьёзную атаку попали, с весны нас рейдеры трепали и чуть не сожрали, на работе жить приходилось, чуть до баррикад дело не дошло, но потом я концы нашёл, денег кому надо дал и откупился.
При тех условиях мне Тёмка был чем дальше, тем лучше. Оно понятно, что самые дурные времена прошли, ну а нынешние разве лучше? И сейчас порой родню воруют.
Пашка, когда мы отбивались, совсем прежним стал. На него возраст странно влиял: он будто задумываться начал, и как-то нехорошо задумываться. Будто сам не знал, живёт или нет, и зачем живёт, и это у него не от усталости или там с похмелья, а постоянным фоном идёт.
А когда рейдеры наехали, он будто в молодость боевую вернулся.
И роман завёл по переписке.
Я, когда узнал, ржал до колик. Кретин чёртов. Но правда смешно получилось: я раньше обычного в офис примотал, нужно было бумажки кое-какие пересмотреть и менеджерам хвоста накрутить перед тем, как в отпуск отчаливать, мы с Катериной в Турцию решили, в бархатный сезон – а Пашкин джип уже на стоянке скучает. А когда я в офис поднялся, Пашка из-за компа высунулся, морда невменяемая, он с неё счастье согнать пытается, а оно всё равно там. Крупным шрифтом пропечатано.
- Ты что, порнуху тут глядишь? – удивляюсь. – Чего не дома?
Он башкой помотал.
- Так, - отвечает, - поработать решил. Ну и настроение хорошее.
Я его выгнал через полчасика в менеджерскую, сам залез в историю скайповую, а там…
Нет, порнографии там не было.
Только о том, что скучает, что ночами во сне видит, а собеседница его с ником незнакомым так и написала: и я.
И время у неё выставлено заокеанское.
Я присвистнул, а сам думаю: ну Пашка, ну герой. Своих баб мало, что ли.
И ведь не шевельнулось ничего. Уехал себе отдыхать, о дурном не думая. Как ослеп и оглох разом, даже когда Пашка в Штаты улетел. Ну там действительно нужно было, контракт переподписать, ещё кое-что, и как-то так получилось, что я там уже бывал, а партнёра моего америкосы только в его естественной среде видали, и то впопыхах всё…
Короче говоря, улетел он. Ясное дело, Тёмке подарок повёз, а мне поклялся, что они там шею напару не свернут себе.
Подарок классный был, до сих пор обидно. Цепь золотая на заказ, сам бы такую носил, все девяностые о такой мечтал, да не сложилось, а теперь вроде как и несолидно.
Но сыну-то в самый раз. Пашка её даже в декларацию внёс, как полагается. Почти в пять штук мне встала.
А этот поганец мне не позвонил даже. Пашка позвонил – долетел, мол, всё хорошо.
- Подарок, - спрашиваю, - вручил?
Он кивает.
- А где наследничек?
Пашка зафыркал.
- На тренировку побежал. Режим у него и тренер вроде теть Светы. С характером.
Ладно, думаю. Позвонит ещё.
Так и вышло. Тёмка позвонил, спасибо сказал. Только цепь не надел, в руках катал. Налюбоваться не мог, что ли.
И у Пашки морда такая была, будто он никак налюбоваться не может. Я ещё проехался на тему, что кое-кто там совсем обалдел со своими пиндосами, гамбургерами и равными возможностями, а Пашка даже не возмутился.
А вернулся злой, как чёрт. Рычал всю дорогу, на секретаршу новую налаял, хотя она всего-то комп его от окна повернула – неудобно же, когда в монитор солнце бьёт. Это я теперь понимаю, что ему никакое солнце не мешало, лишь бы случайно никто мордой в его блядство интернетное не влез, а тогда подумал, что девку свою он в Штатах оставил, вот и бесится.
И всё время он опаздывал, зато сидел потом чуть не до полуночи, клавиатурой трещал. Мне это не нравилось, но друзьям и не такое прощается, а пахал Пашка что тогда, что позже натурально как вол.
И ещё одно лето наступило, и снова Тёмка не приехал. Только на этот раз не я ему запретил, а он сам отказался. Понёс всякую пургу насчёт матча бейсбольного, который ну никак пропустить нельзя, первенство штата и всякое такое. Белыми нитками шито было, я даже тогда понимал. Подумал – может, девочку нашёл, радости секса осваивает. У него и по сети вид такой был оголодавший, спермотоксикозный. Аж в глазах плескалось.
Я расстроился, конечно. Два года не виделись, как-никак. Но себя вспомнил, как я от первой своей девушки отлепиться не мог, чуть не под каждым кустом трахаться был готов, и отступился. Ладно, думаю, налюбится же он когда-нибудь. Но Фрэнку позвонил; Фрэнк – это отец семейства был, в котором мой паршивец жил. В местном колледже русский преподавал. Поболтали о том, о сём, наконец я на нужную тему вырулил.
- Что, - спрашиваю, - у моего сына девушка появилась?
А Фрэнк удивлённо так на меня глядит.
- Нет, - отвечает. – Девушки, насколько я знаю, у него нет. Мистер Муравьёв, а вы сами с сыном не хотите поговорить?


продолжение в комментариях www.diary.ru/~hahaslash/p167335163.htm

URL записи

URL записи

@темы: почитать

URL
Комментарии
2015-04-27 в 00:01 

Inhelt Dale
Пиво всегда ложится легко. 
Вот если сравнить сейчас первую главу у С. И это, то тут конечно сто раз плюс. Спасибо Анара.

2015-04-27 в 05:34 

Knigofilka
КМС по лыжам на траве
Мар :buddy:

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Патамушто Гладиулус :)

главная